ОТКРЫТИЕ НА «ШАХ-ДЕНИЗ» ПРИВЕДЕТ КО ВТОРОМУ НЕФТЕГАЗОВОМУ БУМУ В АЗЕРБАЙДЖАНЕ, УВЕРЕН ИЛЬХАМ АЛИЕВ
Г-н Алиев, прошло пять лет со дня подписания 20 сентября 1994 года «контракта века», какие воспоминания у Вас связаны с этим контрактом и какие события, связанные с ним самые запоминающиеся?
Конечно, воспоминаний очень много. Большинство из них за эти пять лет уже стираются из памяти и кажется, что все было так просто и легко. Хотя, если вспомнить с чего начиналось, тогда у многих было мало уверенности в том, что Азербайджан сумеет привлечь иностранные компании, поскольку интерес у инвесторов к разработке, в частности «Азери», «Чираг» и «Гюнешли» был, если я не ошибаюсь, начиная с 1991 года.
Компании BP и Amoco приезжали сюда, вели переговоры, потом процесс в какой-то степени активизировался в 1991 - 92 годах, даже был подготовлен вариант контракта, но к счастью обстоятельства складывались так, что его подписать не удалось. Тот контракт, который был готов к подписанию в 1992 году, как Вы знаете, в очень малой степени отвечал нашим интересам. Потом с февраля 1993 года переговоры возобновились, они шли очень долго и упорно, и в сентябре 1994 года подписали окончательный вариант соглашения.
До этого, в мае 1994 года в Стамбуле шли очень тяжелые переговоры. Как раз я только занял должность первого вице-президента ГНКАР, и на следующий день же отправился в Стамбул. Заключительный этап обсуждений был летом 1994 года, мы около двух месяцев вели переговоры. Перед нами тогда стояло три задачи.
Первое, чтобы этот контракт подписали, второе - обеспечить как можно лучшие экономические и юридические условия для Азербайджана, и, третье чтобы после подписания этот контракт заработал.
Если учесть в какой ситуации оказался Азербайджан в то время, как он был уязвим, можно представить как тяжело нам было добиться поставленных целей.
Однако, я считаю, что в общем справились, самое главное, был очень критический момент во время переговоров последнего раунда, когда иностранные компании настаивали на том, что дата вступления контракта в силу произойдет не после его подписания и даже не после ратификации, а после того, когда решится вопрос о статусе Каспийского моря.
Мы, естественно, на это пойти не могли, потому что прекрасно понимали, в случае, если этот пункт будет, контракт никогда не начнет работать. В течение недели мы бились над этим пунктом, и в конце концов поняв всю безрезультативность наших попыток, было принято решение о моей встрече с тогдашним заместителем министра по энергетике США г-ном Биллом Уайтом, который сейчас возглавляет компанию Frontera Resources.
Когда я объяснил ему, что, по существу, этим пунктом мы перечеркиваем все и контракт работать не будет, американским правительством было оказано определенное давление на иностранные компании.
Представьте себе, если бы тогда этот пункт оставался, то контракт практически остался бы на бумаге.
Как Вы оцениваете этот контракт сегодня, довольны ли Вы его предварительными результатами?
Доволен, не то слово, практически мы сегодня получили больше, чем ожидали. Тогда у многих было непонимание или неверие, многие дмали, что, вот подписали неизвестно что.
Я считаю заслугой контракта являются все развитие последних лет инфраструктуры в Азербайджане, повсюду идет массовое строительство, стремительное развитие сферы услуг. Если бы не было подписано первого контракта, то не были бы подписаны и остальные восемнадцать. И, в какой ситуации оказался бы Азербайджан, трудно сказать. Поэтому, я считаю, что все задачи, которые перед нами стояли, сегодня выполнены.
Конечно, за эти пять лет были и споры, и дискуссии с нашими иностранными партнерами, было много вопросов, с которыми мы не соглашались. Как выясняется, сделано определенное количество ошибок со стороны иностранных нефтяных компаний.
Например, не предусмотренные бюджетом затраты на строительство западного нефтепровода, который сейчас является практически единственной экспортной веткой ?
В том числе и это, мы эти затраты не приняли к возмещению, каждый остался при своем мнении.
Знаете, здесь тоже был эпизод, после принятия решения о строительстве трубопровода на Супсу, мы поставили волпрос о том, что давайте будем строить 42-х дюймовый трубопровод, если не до Супсы, тем более, что до Супсы он не нужен, то хотя бы до границы с Грузией, или же до точки поворота на Турцию.
Тогда я опять поехал в Вашингтон, где встретился с бывшим министром энергетики г-ном Пенья, и тогда много говорил, объяснял, и он это воспринял. Если бы тогда это решение было бы принято, то сегодня основная часть основного экспортного трубопровода была бы уже готова. Кстати, за те же затраты, но не знаю почему, тогда наши иностранные партнеры не пошли на это.
И, поэтому сейчас мы сталкиваемся с такой ситуацией, когда вопрос о строительстве нефтепровода может потребовать больших затрат, чем если бы тогда они согласились на наш проект.
Сегодняшняя стоимость проекта Основного Экспортного Трубопровода (ОЭТ) составляет 2,4 млн. USD , готова ли сегодня турецкая сторона предоставить соответствующие гарантии под эту сумму?
Это цифра, которая была представлена с одной стороны нашими турецкими коллегами, с другой - она основывалась на незавимой экспертизе, проведенной полномочными структурами правительства США. Когда цена ОЭТ была объявлена на уровне 3,7 млрд USD, Вы помните, мы ее не восприняли, после чего американские соответствующие органы провели собственные исследования, в итоге вышли на цифру 2,4 млрд. USD, поскольку эта цифра является реальной.
Что касается гарантий, сейчас основной вопрос на переговорах с Турцией заключается именно в том, что возможное превышение этой суммы должно быть гарантировано турецкой стороной и подтверждено турецкими гарантиями.
Со стороны США прямой страховки не получилось, но в настоящее время мы ведем переговоры с представителями Всемирного Банка, МВФ, Международной Финансовой корпорации именно на предмет того, позволят ли турецкие гарантии в том виде, который предлагает Турция, обеспечить финансирование ОЭТ, если да, тогда мы будем рады, если нет, значит их нужно будет пересматривать.
Если решение будет положительным, то вскоре будет подписан пакет соглашений - межправительственное и договор между хозяйствующими субъектами стран, по территории которых будет проходить трубопроводная магистраль. Затем будет создана трубопроводная компания, которая по существу и займется строительством трубопровода. Могу только определенно сегодня сказать, что 50% плюс одна акция в этом трубопроводном консорциуме будет принадлежать Азербайджану.
Остальное, я думаю, не все компании, входящие в состав акционеров проекта захотят участвовать в строительстве ОЭТ, они могут это определить между собой. Для нас очень важно, чтобы в Консорциум были привлечены компании, которые работают на востоке Каспия – в Казахстане и в Туркменистане, чтобы сейчас обеспечить будущие объемы нефти именно в этом направлении. Мы ведем переговоры с такими компаниями, как– Mobil, Chevron, Texaco, Total. И, в какой-то степени это была их инициатива.
В результате мы получаем дополнительные гарантированные экспортные объемы раз, задействуем в полной степени транскаспийскую схему. Причем, с учетом того, что Казахстанский трубопроводный консорциум , который сейчас строится не сможет в полном объеме перекачивать тенгизскую нефть, хотя бы из-за проблемы пропускной способности черноморских проливов.
Поэтому уже сейчас эти компании стремятся проектировать иные направления экспорта.
И чем быстрее решим все проблемы в ходе переговоров, тем интенсивнее начнется реализация транскаспийского проекта. Я думаю, что сразу после того, как мы подпишем основные соглашения по ОЭТ, состав Консорциума будет сформирован.
А как Вы относитесь к возможности создания прикаспийского нефтяного картеля стран – производителей нефти и газа, так сказать мини ОПЕК чтобы оказывать влияние на ценовую ситуацию хотя бы на ближних рынках?
Пока я не думаю, что это реально, поскольку те объемы, которые мы будем добывать зависят от того, насколько эффективными окажутся остальные месторождения, по которым подписаны контракты. Предположим 50 млн. тонн нефти будет добывать Азербайджан через пять – шесть лет, Казахстан к этому времени будет добывать больше.
Я не думаю, что эти объемы будут настолько значительными, чтобы влиять на цену нефти, и тем более, нет необходимости создавать структуру, параллельную ОПЕК.
Конечно, хотелось бы, но нужно учитывать реальность.
Г-н Алиев, а как Вы оцениваете влияние подписанных Азербайджаном контрактов на геополитическую ситуацию в регионе?
В первую очередь, что отрадно, это то, что почти все страны Прикаспия приняли сегодня принцип посекторального раздела моря. Если помните в то время, я уже не говорю, что Россия и Иран, но даже Казахстан и Туркменистан очень отрицательно относились к этому.
Сейчас все, так сказать, опомнились, что очень радует. И, здесь роль Азербайджана недооценить нельзя.
Во-первых, потому что мы открыли Каспий для иностранных инвестиций, и по существу де-факто добились раздела Каспия на сектора.
Во-вторых, опять же считаю, что благодаря успешной инвестиционной политике Азербайджана, такой же процесс сейчас проходит и в Туркменистане, и в Казахстане. То есть, большой инвестиционный поток сегодня, естественно приводит к тому, что страны региона вынуждены принимать участие в региональном сотрудничестве.
Сегодня уже опробованы пути транспортировки казахстанской нефти по территории Азербайджана и Грузии. Сегодня уже реально стоит вопрос о транскаспийском газопроводе. Хотя, еще год назад было непонятно, куда Туркменистан планирует прокладывать свой газопровод, здесь, я считаю, главная роль принадлежит Азербайджану и она очень позитивна.
Даже во время визита в Баку высокопоставленных представителей Туркменистана, вопрос о газопроводе стоит на повестке дня наравне с проектом Баку-Джейхан.
Как Вы оцениваете азербайджанский газ с точки зрения конкурентоспособности, ведь на турецкий рынок нацелен и Туркменистан, и Россия и те же ближневосточные страны?
Конечно, в регионе много потенциальных экспортеров газа, по существу, если два-три года тому назад шла борьба за то, по какому маршруту пройдет основной трубопровод, сейчас идет борьба за то, кто заполнит турецкий рынок, потому что другого такого привлекательного рынка газа в регионе нет.
Поэтому и Россия нацелена сегодня туда, причем не только с проектом Blue Stream, есть новый проект транскавказского трубопровода по территории Грузии.
Туркменистан сегодня уже готов экспортировать газ через Азербайджан, более того им уже подписано соглашение с Турцией примерно на 16 млрд. куб. газа.
И, Азербайджан, что недавно стало реальностью, обладает большим газовым потенциалом, поэтому мы сейчас ведем очень серьезные переговоры с теми компаниями, которые планируют строительство газопровода из Туркменистана в Турцию.
Компания, которая уполномочена туркменским правительством - PSG в ее состав входят, в основном, Bechtel и Shell, которая недавно подключалась к этому проекту.
Конечно, мы в первую очередь должны соблюсти свои интересы.
Чтобы не оказаться в ущербной ситуации, в первую очередь мы должны обеспечить рынок для нашего газа, но это не значит, что мы хотим в какой-то мере торпедировать проект Туркменистана, поскольку считаем, что должны объединить усилия с этим государством.
Что касается конкурентоспособности, могу Вас обрадовать, что газ Туркменистана не может конкурировать на турецком рынке с газом Азербайджана.
Во-первых, потому, что наш газ будет намного дешевле.
Во-вторых, поскольку расстояние меньше. Поэтому, в данном случае конкурировать с Азербайджаном было бы неразумно.
Мы можем спокойно конкурировать на турецком рынке, а Туркменистану без нас будет трудно.
А как Вы думаете на это отреагирует Россия, наверняка опять начнется политическое давление со стороны северного соседа?
Мы за эти пять, во всяком случае, первую половину этого времени испытывали очень сильное давление России. Помните, что происходило после подписания контракта – сразу через две недели и далее, поэтому я не исключаю этого.
Хотя в положительный результат этого я не верю, потому что пятилетний период показал, что методами нажима и прочими недружескими шагами можно только увеличить разрыв между двумя странами.
России и Азербайджану на самом деле было бы выгоднее сотрудничать по этим вопросам, тем более, что есть поле для сотрудничества, где все могут получить выгоду.
Взять хотя бы северный шельф Каспия. И вообще, я считаю, что такая политика по отношению к Азербайджану не правильна не только с точки зрения того, что оказывается открытое давление, а с позиции интересов самой России.
Кстати если на то пошло, в том, что нефть Тенгиза сегодня транспортируется по территории Азербайджана и приносит многомиллионные прибыли, тоже вина России.
Если бы Россия не ставила бы ограничения на квоту Казахстану на нефть Тенгиза, тогда бы она экспортировалась бы спокойно в Новороссийск, как только эти меры были приняты, опять не понятно почему, сразу же нашелся другой вариант.
Безвыходных ситуаций нет, кто в этом выиграл - Азербайджан и Грузия, кто проиграл – ясно. Поэтому сегодня пора избавляться от старых пережитков и лозунгов.
Нестабильность цен на нефть за последние два года наверняка повлияла на инвестиционную активность ГНКАР?
Наверное, повлияла и очень сильно ударила и не только по ГНКАР, но и по бюджету. Вы знаете, что половина и более поступлений в бюджет производится от ГНКАР, поэтому в определенный период времени была напряженность с выплатой зарплат и пенсий, сегодня она снята, цена на нефть поднялась.
Конечно сказать, что ситуация никак не повлияла на инвестиционную активность я не могу, но с другой стороны не могу согласиться и с тем, что нестабильность цен как-то повлияла на приток иностранных инвестиций. То есть, если посмотреть на динамику подписания контрактов, можно увидеть, что больших промежутков между этими событиями нет, они практически следуют один за другим.
Поэтому, даже когда начались разные разговоры и писались статьи о том, что в Азербайджане нет нефти, что продали «кота в мешке», обманули и т.д, практика показала, что они не имеют под собой почвы.
Некоторые даже доходили до того, особенно местные издания, что обвиняли ГНКАР, что нет нефти на «Карабахе», но разве же это можно ставить в вину ГНКАР, если так распорядился сам Всевышний.
Мы за три года пробурили скважины, за это время было открыто месторождение. Если захотим, то за три года освоим это месторождение, и добудем 50 или больше миллионов тонн.
Конечно, была кампания радости и злорадства в самом Азербайджане. Понятно, разные политические интересы, но это же касается интересов государства, а что касается интересов народа, я считаю, у всех должна быть одна позиция – каждый должен быть заинтересован в том, чтобы в Азербайджане было много нефти, газа, что обеспечит будущее и наше, и тех поколений, которые придут за нами.
Я не понимаю того, как можно было радоваться, что на «Карабахе» или на «Дан Улдузу» не получили коммерческого притока нефти, наоборот надо огорчаться.
Поэтому, считаю, что последнее открытие на «Шах-дениз», я уверен, приведет ко второму нефтегазовому буму в Азербайджане. Наподобие того, что было в 1994 году - приток инвестиций, огромный интерес различных компаний, поэтому я считаю, что это будет второй очень сильный толчок к развитию проектов во всех прикаспийских странах.
Г-н вице-президент, если раньше бурно обсуждали предстоящую приватизацию ГНКАР, то сегодня этот процесс словно стих, какое будущее сегодня имеет этот процесс?
Что касается второго этапа приватизации, то она должна быть принята, я думаю, будут предусмотрены для приватизации какие – то отдельные структуры ГНКАР.
В первую очередь, я считаю, должны быть приватизированы те предприятия, которых очень много в ГНКАР, выполняющие функции сервиса. Эти компании будут оказывать нам услуги за реальную цену.
Что касается более крупных объектов, во-первых, кто возьмется за такую махину. Я думаю, срок приватизации ГНКАР будет связан с утверждением второй программы приватизации парламентом страны.
Но самое главное, надо четко и везде предусмотреть, чтобы в процессе и после приватизации не сложилась такая ситуация, что какое-то предприятие, которое раньше работало худо-бедно, после приватизации перестанет работать вообще.
Таких фактов, к сожалению, в Азербайджане не мало. Например, существовало государственное предприятие, работало неэффективно, но там люди что-то производили, после разгосударствления оно либо перепрофилируется под какие-то совершенно не свойственные ему функции, либо вообще закрывается или откладывается в сторону.
То есть, каждая приватизационная программа должна иметь четкие обязательства для тех, кто приватизируется. Если за определенный промежуток времени предприятие не будет выполнять взятые на себя в ходе приватизации обязательства, тогда надо принимать соответствующие санкции, иначе работать будет тяжело.
А будет ли в Азербайджане создано министерство топлива и энергетики?
Этот вопрос поручили решать Кабинету министров, и насколько я знаю, ГНКАР представляла свои предложения также как, наверное, и другие учреждения, связанные с энергетикой. Создание министерства для нас сегодня не самоцель, по сути, как оно будет называться министерство или так, как сегодня ГНКАР, не имеет значения. Надо посмотреть, какие функции будут ему даны.
Тем более, что от реализации контрактов скоро пойдут огромные потоки валюты, все должно быть рассчитано, средства должны быть где-то аккумулированы, по этому вопросу еще предстоит большая работа.
Мое мнение заключается в том, что нужно будет создать структуру на имеющейся уже базе, которая занималась бы только отслеживанием за ходом выполнения всех подписанных контрактов – их расходов, доходов и так далее.
В этом году, как Вы знаете, Азербайджан пока ничего не получил по программе добычи нефти. Со следующего года уже пойдут большие поступления, во-первых, потребуется их учет, во-вторых, распределение.
Здесь самое важное чтобы мы снова не оказались в ситуации, когда деньги будут поступать, и ими будут латать какие-то дыры, созданные естественным или искусственным путем.
Нужно уже сегодня на основании расчетов о поступлении долларов подготовить программы реинвестиций. Это не обязательно будут нефтяные предприятия, могут быть и другие отрасли, новые предприятия.
Конечно, иностранные инвестиции это хорошо, нам сегодня они необходимы и будут необходимы дальше, но мы не можем жить все время за счет инвестиций. Предположим, получили, например 100 миллионов долларов в год, как дальше их распределять…
Если мы будем распределять эти средства в другие отрасли экономики, тем самым развивая их, то мы выполним стратегическую задачу – выйти из нефтяной зависимости через определенный промежуток времени. Если нет, то мы всегда будем зависеть от нефти. Будет падать цена на нефть, истощаться месторождение, мы всегда будем страдать, получится, что мы будем жить нормально на протяжение 5-10 лет, а что дальше?
Ведь есть опыт, в данном случае близкий нам Дубаи. Они за счет небольшого объема добычи, сами они производят, скажем, 9-10 млн. тонн нефти в год, за счет этого ими создана огромная инфраструктура. У нас также есть такая возможность, которой надо воспользоваться.
Поэтому сейчас должна быть принята хотя бы в общих чертах или контурах программа реинвестиций нефтедолларов Если этого не будет сделано, тогда мы эти деньги просто проедим. Этим ГНКАР напрямую заниматься не может, мы конечно дадим свои предложения, то есть сегодня наша задача - уйти от нефтяной зависимости в будущем.